2010 год. Журналсит Ирина Жигулина. Статья "Важняк" опубликована в газете "Читинское обохрение".

«ВАЖНЯК»

“Не боюсь работы, боюсь однообразия”
  
   Он всегда смотрит открыто и в разговоре не прячет собственного мнения. Уверен, что абсолютных профессионалов просто не существует, потому как нет предела совершенству. Грамотный, высококлассный юрист, он любит цитировать Бальзака: “Ничто так плохо мы не знаем, как то, что каждый должен знать: закон”. Знакомьтесь: заместитель прокурора Центрального района города Читы, младший советник юстиции   Андрей ШОРОХОВ.  
   Вся должностная линейка  
   Отец Андрея Александровича — военный летчик, но в небо сына его не тянуло. Точные науки тоже не особо давались. Тогда Шорохов-младший выбрал юрфак Читинского пединститута, не примеряя, однако, на себя ни адвокатскую контору, ни судейскую мантию. “Просто учился, — говорит он сегодня. — Набирался знаний”. А с третьего курса началась практика в прокуратуре и милиции. Вот тогда будущий юрист и решил отдать предпочтение следственной работе. “Следствие — это основа, — не перестает повторять он и сегодня. — Невозможно стать хорошим адвокатом, судьей, не зная работы следователя”.
   В 2001 году, после окончания университета, Шорохов пришел в прокуратуру области, откуда его почти сразу сосватали следователем в Красный Чикой. На место ехал в почетном сопровождении: сам Виктор Павлович Поснов, начальник отдела кадров, представлял его новому коллективу. Тут молодой специалист и окунулся в районные будни рядового следователя. “В прокуратуре тогда, кроме меня, новичка, и Саши Захарова, помощника прокурора (сейчас он — прокурор Ингодинского района г.Читы), никого не было. Руководитель находился в отпуске, а остальные сотрудники существовали только в штатном расписании. Не было у нас ни судмедэксперта, ни эксперта-криминалиста. Приходилось все вопросы решать собственными силами. В общем, нескучно”.
   Первое свое дело о двойном убийстве новичок Шорохов расследовал, как говорится, без сучка и задоринки, закончил его в срок. Он и впоследствии работал в таком же ритме: за все годы ни одно дело не вернулось на дополнительное расследование.
   А дальше — уже читинский период. В прокуратуре Железнодорожного района Андрей Шорохов вырос до старшего следователя, по итогам 2002 года был признан лучшим в области. В областной прокуратуре прошел должностную линейку: старший следователь — следователь по особо важным делам — и.о. начальника отдела по расследованию особо важных дел. “Важняк”, если коротко.
   От одного только этого слова у многих молодых голова кружится и дыхание перехватывает: элита, мол. Конечно, и Шорохову было приятно по отношению к себе такой титул слышать, и он тоже, как все молодые, не лишен амбиций. Только амбиции у него здоровые.
   “Важняк” все знает и все умеет? Тут к месту вспомнить многовековую сократовскую истину: “Я знаю, что ничего не знаю”. У Андрея Александровича другой пример, бальзаковский: “Ничто так плохо мы не знаем, как то, что каждый должен знать: закон”.  
   Не хочу никого озлоблять  
   — Организации работы следователя я учился у Владимира Витальевича Кандакова (в ту пору — первого заместителя прокурора Читинской области. — Авт.). — Он умел создавать для своих подопечных хорошие условия, — рассказывает Андрей Шорохов. — У Марины Александровны Марецкой, которая тогда была начальником отдела по расследованию особо важных дел прокуратуры Читинской области, а сегодня — заместитель руководителя краевого СУ СКП, учился стилистике, перенимал умение грамотно составлять документы, что немаловажно в нашей профессии.
   В самом деле, профессиональный язык следователей — особый. Здесь не место вольностям и двоякому толкованию. Постановления о предъявлении обвинения, обвинительные заключения и прочее должны быть составлены так, чтобы ни у кого (особенно у судьи), не возникало вопросов.
   А вот у следователя должны быть вопросы и не мало. Иначе до истины добраться трудно.
   — Я дипломную работу писал по теме “Тактика допроса”, — рассказывает Шорохов. — Уже тогда понял: у каждого следователя есть своя тактика, свой стиль. Например, у Сергея Хомутова (он сейчас начальник отдела по расследованию особо важных дел в региональном Следственном комитете) всегда доминировали напор и стремительность. У меня был другой метод: сначала расчет, анализ обстановки, подготовка к решающим моментам, предвидение возможной стратегии защиты обвиняемого, сбор максимального количества информации, а потом уже все остальное… К допросам, очной ставке всегда готовился заранее. Изучал личность преступника, пытался смоделировать его действия на месте преступления и тому подобное. Следователь — не машина, даже Уголовно-процессуальным кодексом предусмотрено, что он действует и в рамках закона, и по внутреннему убеждению.
   У Шорохова есть убеждение: в любой работе быть человеком. “Поэтому я не могу кричать, быть надменным, а уж, тем более, оскорблять. Преступник — это, вообще-то, враг. Но он человек, и я не хотел бы, чтобы после общения со мной он уходил озлобленным”.
 Бесценный московский опыт  
   Однажды Андрея Шорохова вызвал Владимир Кандаков и сказал: “Собирайся в Москву, будешь работать в следственной бригаде по делу Ходорковского”.
   — Командировка была рассчитана на год, — вспоминает Андрей Александрович. — Хотелось с домашними посоветоваться, а жена с сыном как раз на Арахлее отдыхали. Прошу у Владимира Витальевича день “на подумать”, он отказывается. Ни дня, говорит, ни часа не дам. Пришлось соглашаться. Кандаков потом меня спрашивал: что, если бы дома были против? Сказал, как есть: все равно бы поехал.
   Такой шанс для практики, когда работать предстоит бок о бок с легендарными “важняками”, едва ли кто-то упустит. И Шорохов, работавший над одним из эпизодов дела Ходорковского, за тот год действительно многому научился. Чему-то — у следователя группы Александра Иоганна, чему-то — у руководителя группы Салавата Каримова, который сейчас является советником Генерального прокурора России. Впечатления от работы с московскими коллегами — самые приятные.
   Между прочим, находясь в Москве, Шорохов способствовал возврату в федеральный бюджет около десяти миллионов долларов, незаконно полученных одним московским предпринимателем в Читинской области и АБАО в качестве возврата переплаты налогов.
   Поэтому вовсе не случайно, что именно Шорохов стал руководителем оперативно-следственной группы по нашумевшему в свое время делу киллера Григорьева. Григорьев, конечно же, действовал не один — в банду входило около десяти человек. Многотомное дело, масса эпизодов, семь убийств, три из которых — заказные. Со своими жертвами преступники расправлялись жестоко. Григорьев получал заказ, равнодушно и четко исполнял его, получал деньги. О зверствах банды много живописали местные СМИ. Но Шорохов не любитель смаковать подробности, он предпочитает рассказывать, как работала его группа в течение года.
   — Конечно, было непросто: работали допоздна и с редкими выходными, — вспоминает он. — Обвиняемые все, как один, молчали, о признательных показаниях речь вообще не шла. Линию обвинения приходилось строить в основном по косвенным доказательствам. Но победа все же была за нами. Всех участников банды приговорили к разным срокам, Григорьеву назначили пожизненное заключение. На следующий день после оглашения приговора он повесился в камере.
   За расследование этого дела вся группа была отмечена приказом Генерального прокурора, а Кандакову и Шорохову вручены именные часы.
   …Сейчас Шорохов уже “вырос” из следствия: и по должности, и по духу. Говорит откровенно: “Если бы мне сегодня предложили снова работать следователем, пусть даже в Следственном управлении при Генеральной прокуратуре, не пошел бы. Не потому, что устал или надоело... Просто человек не должен долго заниматься чем-то одним. Знаю многих высококлассных следователей, которые хотя и профессионалы в своем деле, но с годами выгорают, на них появляется отпечаток какой-то заштампованности”.
   Наверное, он прав: всегда невредно, достигнув определенной вершины, вовремя уйти, если свое дальнейшее совершенствование видишь в другом качестве. И совсем не потому, что где-то легче. В Центральном следственном отделе — почти десяток следователей. У каждого свой темперамент, стиль, опыт и навыки. Дела — конечно, не мелочевка. И Шорохов, знакомясь с материалами, подписывая обвинительные заключения, фактически идет параллельно со следствием.
   … А личная жизнь? Жена Анна привыкла к работе супруга, и в их семье это уже давно не тема для обсуждений в духе “быть или не быть”. Как не обсуждается и то, почему каждая суббота у Шорохова — рабочая. Потому что так надо. А вот воскресенье...
   — Этот день — домашний, — говорит. — Летом — лес, грибочки, дача. Ездим всей семьей: с любимой женой и двумя сыновьями — Ильей и Артемием.
   Как ни странно, друзей у Шорохова немного. С другой стороны — ничего необычного: дружба требует немало свободного времени. А его у Андрея Александровича всегда в обрез.

   Ирина ЖИГУЛИНА, внешт.корр.